lev

Моя семья и немного национального вопроса

Мои родители родились на Украине. Я знаю, что украинцы говорят в Украине, но они родились на Украине. Естественно, родились в тех местах, в которых до Февральской революции располагалась черта оседлости. Из рассказов родителей я знаю, что их отцы были инвалидами Первой Мировой и что они были портными.

Кстати, один из моих дедов, служа в царской армии, участвовал в лотерее, где главным призом была швейная машина "Зингер" с ножным приводом. И он выиграл! Никакого жульничества. Машина была доставлена к нему домой. Интересно, что она существует и работает(!) по сей день. Существует она у моей двоюродной сестры в Воронеже. Я люблю историю вещей и изобретений, поэтому немного отвлекусь от главной линии.

Вопреки распространенному убеждению компания "Зингер" является американской, а не немецкой. Компания была основана в 1850-х и начала производить и продавать в числе прочего швейные машины по всему миру. К началу 20-го века доставлять швейные машины из-за океана стало невыгодно и компания в 1900-м открыла завод в Подольске. Это был крупнейший завод в Европе, снабжавший машинами и Европу, и Азию, а позднее весь мир. В 1914 году завод произвел 600 тыс. машин, а оборот составил 63 млн. рублей (до фига по тем временам). В 18-м году завод был национализирован и в 23-м начал производить "обрусевшие" машины под маркой ПМЗ. Их, практически без изменений, выпускали до начала перестройки. В 2000-м году завод закрылся, т.к. появились гораздо более "замысловатые" машины по низким ценам.

Замечу, что доходы от продажи машин в 1914-м году составляли 1/10 доходов от продажи зерна! А сколько народу было занято в зерноводстве? Думаю, что на несколько порядков больше, чем в работало на заводе.

Это очень хорошая иллюстрация выгодности международной кооперации.

Но ближе к теме.

Мои родители появились на свет вскоре после Революции. Я в какой-то книге нашел выражение "мальчики революции". К ним относили Б.Окуджаву, Б.Тендрякова. А я отнес бы еще А.Солженицина и многих, родившихся и выросших в первые годы Советской власти. Вот такими детьми революции и были мои родители.

После окончания школы отец уехал в Одессу, учиться в машиностроительном техникуме, а мать в Киев, учиться на химика.

Отец закончил техникум, получил распределение в Киев на завод "Арсенал" и почти сразу был призван в армию. Служил под Наро-Фоминском водителем танка. Отслужив 3 года, вернулся в Киев и продолжил работать техником. Жил в общежитии. Дело было в конце 1940-го года. В первый день войны он пошел в военкомат и попросился на фронт. На фронт не послали, а послали на формирование в тыл (за танками). Отцу война не понравилась. Не понравилась настолько, что он никогда о ней не рассказывал. Только один раз у него вырвалось, когда по ящику ругали Сталина: "А в атаку мы шли и кричали "За Родину, За Сталина!". И больше "За Сталина". При этом сталинистом он не был.

В 67-м я приехал из Москвы на 7-е ноябре и неожиданно обнаружил, что к нам в гости пришел отцов однополчанин, дядя Володя. Он сказал мне "Ты, сынок, представить себе не можешь, как воевал твой отец". Отец, слегка смутившись, ответил "Понимаешь, я решил, что так или иначе меня убьют. Поэтому особо не боялся и не прятался".

Повезло! Не убили, но ранили. В одном бою их танк был подбит и они пошли в атаку, как пехота. Немецкий снаряд разорвался неподалеку и война сделала моего отца инвалидом. До самой смерти он носил в себе осколки Крупповского металла и его правая рука не разгибалась в локте. Ему пришлось научиться обходиться левой. Даже чертить. Итого, для него итогами войны была инвалидность и медаль "За отвагу".

На самом деле в том бою его ранило не только в руку, но и в ногу. Кусок металла сидел в стопе (сверху), вблизи от сустава. Извлекать его не стали, т.к. боялись повредить суставную сумку. Со временем тело обволокло его соединительной тканью и он отцу не мешал, а я об осколке даже и не знал. Но через 20 лет пришла мода на сандалеты. У отца были такие, что пряжка давила в аккурат на осколок. Это привело к воспалению и осколок удалили. Техника была более совершенная и через пару недель он снова был "в строю". Я запомнил, что молодой врач, хирург, проводивший операцию, сказал "вот и мне пришлось повоевать".

К началу войны мать училась на 3-м курсе Киевского Института Легкой Промышленности по специальности инженер-химик. Кроме того, обладая замечательным оперным голосом (колоратурное сопрано), она поступила в консерваторию. Вместе с ней жила ее младшая сестра (моя тетя), которая училась на 1-м курсе медицинского института. Оба института (медицинский и легкой промышленности) в первые дни войны эвакуировались.

И вот, две девочки и один чемодан с вещами на двоих, едут в товарном вагоне на восток. Вместе с ними ехали семьи офицеров. Бабы, жены офицеров, увидев двух девочек-евреек стали гнать их, говоря, что это из-за них Гитлер напал на СССР. Но не выгнали. За них вступился раненный фронтовик.

Ехали медленно. Не было ни еды, ни воды. Да еще и чемодан украли. На одном из перегонов эшелон попал под бомбежку. До следующей станции пришлось добираться пешком 50 км. На станции был организован пункт питания эвакуированных.

Не знаю деталей, но через некоторое время они оказались в Узбекистане, в городе Каттакурган (это недалеко от Самарканда). На станции стояли узбеки и одна "пожилая" (лет 45) женщина сказала "Девочки, идемте со мной".

Надо было жить и главное получить продовольственные карточки. Тетя слегка приврала и сказала, что она окончила второй курс мед. института. Ее взяли в госпиталь санитаркой. Затем ее сделали мед. сестрой.

В Каттакургане в те годы была артель по производству кожевенных и меховых изделий. Ее, с началом войны, перепрофилировали на изготовление полушубков и тулупов для армии. Одна проблема. До войны им привозили обработанные шкуры и кожу. А тут они решили выделывать овчины на месте. Поэтому, когда моя мать пришла и сказала что она химик-технолог кожевенного производства, директор тут же принял ее на работу. Работа эта тяжелая и грязная. Ей пришлось пойти в библиотеку и почитать, т.к опыта практической выделки шкур у нее не было. Но! Они смогли платить за комнату хозяйке, появились карточки. А артель продолжала работать и после войны. В середине 70-х мой друг, по большому блату, "достал" два армейских полушубка. Один предложил мне. Он оказался маловат, но этикетка гласила г.Каттакурган.

Я упоминал, что моя мать училась в консерватории. В маленьком Каттакургане в это время располагался военный госпиталь, было много эвакуированных разных профессий, включая артистов некого провинциального театра. Для выздоравливающих решили поставить оперу "Наталка Полтавка". Роль Наталки исполняла моя мать. В семье долгие годы хранилась типографская афиша с ее именем крупным шрифтом - главная роль.

О своих родителях они не знали ничего. Знали только, что город был оккупирован немцами... После войны моя мать поехала туда. Ее встретила соседка-украинка и плача сказала, что всех евреев немцы извели. Она отвела мать к оврагу за городом. Это и была их могила. Как мама с тетей предполагали, их родители не эвакуировались, т.к. моя прабабушка болела и уже не вставала с постели, а бросить ее они не смогли.

Отца после ранения списали подчистую и отправили долечиваться тоже в Среднюю Азию, в город Андижан. Его семье, моим дедушке с бабушкой, брату 17-ти лет, и сестре 18-ти удалось эвакуироваться в самый последний момент. В городе в эшелоны не сажали, хотя места были. Они ушли из города, когда немцы в него входили.

По воспоминаниям моей тети, все организовала бабушка. Дело в том, что до войны у них была корова. Таковы были "гримасы Советской власти". В селах коров запрещали держать, а в городе было можно. Но где взять корм? Бабушка договорилась с одним железнодорожником, жившим за городом и следившим за полотном, что он будет косить траву (которую он итак обязан был косить) в полосе отчуждения и привозить им сено. А они будут отдавать ему половину молока. Так и жили.

Они покидали некоторые вещи в телегу (основной вещью была швейная машина, упомянутая выше). Запрягли в телегу корову(!) и пошли к своему знакомому железнодорожнику. Корову они отдали ему, а он посадил их на поезд. Тетя говорила, что это был последний эшелон, ушедший из города.

Недели через три они были в небольшом поселке поблизости от Андижана. Дедушка сразу пошел работать в пошивочную артель, бабушка работала в школе, а дети доучивались. Дядя не успел окончить 10-й класс, когда его призвали в армию и отправили в офицерскую школу. Войну он закончил в Будапеште в звании капитана. Тоже израненный, но не так, как мой отец.

Почта почти не работала. Точнее бабушка не знала куда писать моему отцу, а он не знал куда писать им.

Отец уже выздоравливал и его отпускали из госпиталя. Он подыскивал себе жилье и работу. Нашел жилье и нашел работу. Работать устроился в эвакуированный в Андижан Воронежский Механический Завод. А поселился у женщины по имени Фатима. У Фатимы была дочка лет двенадцати. Звали ее Зухра. На мужа Фатимы к тому времени уже пришла похоронка.

Из рассказа тети. Понадобилось им с бабушкой поехать в Андижан на базар. Идут по улице и вдруг тетя закричала "Мама! Это Миша". Точнее она назвала его еврейским именем "Меир" (что в Иврите означает "излучающий свет"). Бабушка его увидела и отключилась. Отец шел на работу с рукой на перевязи. Он стал двигать рукой, показывая, что рука цела.

К концу войны завод вернулся в Воронеж. Отец, естественно, поехал с заводом, забрав родителей. Его брат, мой дядя, продолжал воевать, а сестра вышла замуж и жила на Сахалине.

Воронеж был в руинах, но шло восстановление. Если я не ошибаюсь, дом, в котором отцу дали комнату, был построен военнопленными (вермахт разрушил, вермахт строит). В этой комнате я родился и вырос.

Моя мать, тем временем, закончила институт и получила распределение в Управление Местной Промышленности Воронежа. Жила в общежитии. Они познакомились и поженились. Вскоре родился я.

А тем временем население нашей комнаты стремительно разрасталось "экстракорпоральным" способом.

Во-первых, с Сахалина приехали тетя с семьей (3 человека). Во-вторых, отец ненадолго "приютил" семью Алексеевых, которым негде было жить Дядя Леша был тоже фронтовиком. Семья его состояла из 4-х человек. Он с женой и двое детей. Дядя Леша был ярым коммунистом и назвал своих детей Фридрих и Клара. Клара в раннем детстве переболела полиомиелитом и была инвалидом.

Комната была большая - 24 кв.м. Но на 12 человек! И квартира была большая. В ней было 3 комнаты, кухня и два чулана. И везде жили люди. И в кухне, и чуланах. Один из чуланов был побольше (впоследствии из него отец сделал ванную комнату). А второй... В аккурат на топчан. Там жила пожилая женщина, которая приходила "домой", выпивала чекушку и ложилась спать. А с утра на завод. Готовили в коридоре на керосинках.

Потом Алексеевы получили свое жилье и, естественно, съехали. И "сахалинские" родственники устроились на работу и сняли комнату в Чижовке, которую я называл Чужовкой. В это время демобилизовался дядя-капитан и приехал к родителям. Дядя устроился на завод и поступил в Ветеринарный Институт.

Дома особо на этом не заостряли внимания, но я знаю, что "дело врачей" коснулось и моей матери. Некоторое время до Управления, в котором работала мать, антисемитская кампания не доходила. А в начале 53-его ее вызвал начальник и сказал: "Вот и до нас добрались. Увольняйся Клара. А я постараюсь придержать твое место и как только "свистопляска" утихнет, возьму тебя назад". Затем Сталин сдох и врачи были реабилитированы. Через пару недель начальник пришел к нам домой и предложил ей вернуться, но мать уже работала химиком в литейном цехе Механического завода. Оттуда она и ушла на пенсию. Работа эта не была синекурой. Ей постоянно приходилось брать пробы металла при разливке, а иногда выполнять работу литейщика.

Родители были очень увлечены своей работой. Поскольку дом, в котором мы жили, располагался неподалеку от завода, обедать они приходили домой. К тому моменту дедушка умер и осталось нас четверо. Бабушка подавала обед, а они обсуждали особенности шамотной крошки (материала литейных форм). Когда эту технологию освоили, завод перешел к т.н. точному литью под давлением. Лили не хрен собачий, а лопатки турбин ракетных и самолетных двигателей. По итогам последней работы мать была награждена почетной грамотой за подписью министра обороны и денежной премией. Вместо премии она попросила золотые часики с гравировкой "От Министерства Обороны".

Через много-много лет при пересечении границы таможенник приказал снять часы и оставить их в России. Мать сказала, что это наградные часы и показала грамоту и гравировку. Таможенник вызвал начальника, который ушел с часами (видимо посоветоваться). А когда вернулся разрешил вывоз. Лет через 10, в США, часы остановились. Я попробовал их починить, но выяснилось, что дешевле было купить новые. Тем более, что советское золото здесь за таковое не считается.

Отец, тем временем, окончил машиностроительный факультет Сельхоз Института, но продолжал работать на Механическом заводе и стал начальником СКБ, занимавшегося вертолетными двигателями.

Жизнь шла своим чередом. Я окончил школу, окончил Физтех, работал в Москве и ходил в горные походы.

При подготовке одного из походов по Памиру (пятерка), я обнаружил, что мы из Москвы на поезде едем в Андижан, затем на автобусе в Ош и далее по Горно-Бадахшанскому тракту собственно в Памир. Целью были окрестности пика Революции.

Отец был еще жив. Я узнал у него его где он жил в Андижане.

В Андижан приехали вечером. Стоим на привокзальной площади. Вдруг к нам подходит молодой парень и спрашивает куда нам надо. Объяснили раскладку. Он сказал, что отведет нас на турбазу, где можно переночевать и утром сесть на автобус в Ош. Говорил по-русски как русский или украинец. Как потом выяснилось, он был учителем русского языка, а учился в Полтаве. Просил звать его Сергей.

Когда мы были на турбазе, а спросил где расположен адрес, данный отцом. Честно говоря, я не надеялся, что дом не сломали, район не застроили... Оказалось, что все на месте.

Сергей проводил меня и около пол-одиннадцатого я постучал в калитку. Открыла пожилая женщина. Посмотрела на меня и прошептала "Миша?". А я спросил "Фатима?". И она тут-же расплакалась. Я объяснил, что я сын, а не Миша. А она рассказала, что мать умерла много лет назад и я, наверное, последний человек, который помнит ее имя. Зухра рассказала, что она закончила педагогический институт, тоже преподавала русский язык, но недавно вышла на пенсию. А замуж так и не вышла. Она предложила переночевать у нее, но мне надо было на турбазу.

На обратном пути я увидел огромный развал арбузов. Сказал Сергею, что хочу купить пару. Он очень удивился, подошел к узбекам, торговавшим арбузами и принес два. Я спросил сколько я должен. Сергей ответил, что арбузы ночью дают бесплатно.
lev

9/11

Сегодня исполнилось 18 лет со дня атаки на Пентагон и Всемирный Торговый Центр. В Нью Йорке погибло почти 3000 человек, а в Пентагоне около 180 (не считая террористов).

Я пишу т.с. "былое и думы", т.е. мои воспоминания об этом дне.

Поэтому начнем с начала.

Так получилось, что, приехав в Штаты я немедленно получил вид на жительство и с большой задержкой поменял его на Green Card, оказавшейся розовой. В принципе, для жизни в США Green Card почти ничем не уступает гражданству. Ну может чуть-чуть. Во-первых, обладатели Green Card не могут голосовать, во-вторых, для путешествий за границу выдается Traveler Passport, который означает, что американское посольство/консульство в стране тебе скорее всего помогать не будет. При возвращении в США приходится стоять в другой очереди с гораздо более строгим контролем. Также гринкардовцы не могут быть присяжными в суде. Вроде все.

Я спокойно работал, если надо выезжал за границу и даже по делу в федеральном суде выступал экспертом. Поэтому за гражданством особо не рвался.

Наконец, мы с женой решили съездить в Тампу (около 60 миль) и записаться на получение гражданства. С утра отвезли сына в школу и рванули. Радио бубнит и рассказывает, что самолет врезался в здание. Поначалу было не понятно где врезался и в какое здание. Но уже на подъезде к Тампе ситуация прояснилась. В тот момент я больше всего опасался, что офис будет закрыт. Но он работал. Как нам сказал чиновник, принимавший наши документы, им не было дано приказа на закрытие.

Документы у нас приняли, а чиновник спросим хотим ли мы ЕЩЁ стать гражданами. Мы ответили: "Now more than ever". Отдали документы и поехали домой. Требовалось приехать еще раз на собеседование.

По дороге я высадил жену на автобусной остановке, а сам поехал на работу. Народ, естественно, обсуждает. Я сказал, что, как не христианин, предлагаю стереть с лица земли Мекку.

Вышел во двор, из которого открывается вид на большую магистраль. Вдруг по ней проносится кортеж черных машин, окруженный мотоциклистами. Проехал и свернул в направлении аэропорта. Как потом выяснилось это был кортеж президента Буша. Дело в том, что он прилетел в наш городок на некую встречу и пока там шла подготовка решил посетить школу (Booker High). Школа эта замечательна тем, что расположена в "черном" районе и специализируется на гуманитарных науках. Попасть в нее белому трудно - надо сдавать серьезные экзамены. Сын моих знакомых окончил эту школу, затем факультет журналистики и стал сценаристом.

Буш пришел в школу и встретился с учениками младших классов. Дети попросили его рассказать им какую-нибудь сказку. Ну до рассказать дело не дошло, но он им читал. Вот как-раз в этот момент налетели охранники и утащили его. Я рассказываю это так уверенно поскольку учительницей одного из классов была дочь моего приятеля Джона.

Джон был черный, как сапог мужик моих лет и окончил университет по Business Administration. Сначала открыл "харчевню" с негритянской кухней, а потом купил большой ресторан "для элиты". Дела шли хорошо.

Мы с коллегами часто наведывались в его харчевню. Кто-то нас познакомил. А когда Джон узнал, что мы по вечерам играем в теннис, то попросился в нашу компанию. Проблема была в том, что мы играли на кортах Jewish Community Center. Его это не смутило. Он записался в центр и компания была замечательной: русские, евреи и негр. Там, в центре, была и сауна, и русская баня (ну почти). Особо ему нравилось париться с веником. Обычно мы справляли дни рождения и прочие праздники у Джона. Да и вообще часто посещали его ресторан.

Вот так "я провел лето".

Ах да! На сайте anekdot.ru немедленно появилась куча анекдотов о терактах (https://gb.anekdot.ru/book/?id=7&date=2001). Интересно читать комментарии. В них интернет раскрашен всеми цветами ненависти: от антисемитизма, до русофобии, от "а зачем вы, суки, Нагасаки бомбили", до "мало вам взрывов на Каширке".
lev

Национальный вопрос

"Ты из дикого леса, дикая тварь" сказал Редьярд Киплинг и был прав. Все мы оттуда. А те, которые не из дикого леса, те из дикой степи. Обитатели дикого леса, как известно, привыкли защищать свою территорию от посягательств других видов и от посягательства особей своего вида, но принадлежащих другому стаду. Если в первом случае они могут мирно сосуществовать при условии, что не конкурируют на кормовой базе и не являются кормом для другого вида, то во втором случае конкуренция неизбежна.

Хомо сапиенс является животным и, хочешь не хочешь, не может никуда деться от программы, заложенной природой. Видимо, с самого начала человеческой истории, люди разделялись на МЫ и ОНИ. Для того, чтобы людям было удобней ненавидеть и презирать друг друга, Бог создал расы, а расы разделил на нации. Но этого Ему показалось недостаточно! Он подсказал людям, что можно верить в него немного поразному. И люди преуспели в ненависти! Они завоевывали, грабили и истребляли соседей и не соседей. Особенно хорошо у людей получались войны на религиозной основе. Сначала мавры завоевали Пиренейский полуостров и пытались внедрить там Ислам. Реконкиста выдавила мусульман в Африку. Немного передохнув, христиане Европы стройными рядами пошли отбивать Гроб Господень у сарацинов. Отчасти это удалось и на Святой Земле на 100 лет воцарились Государства Крестоносцев. По дороге на Святую землю крестоносцы с воодушевлением истребляли евреев и мусульман Европы. Тефтонский орден решил далеко не ходить и занялся христианизацией Восточной Европы. Когда закончилась эра крестовых походов, начались религиозные войны между католиками и протестантами. Эти войны были особенно результативными, т.к. каждая сторона молила Иисуса даровать победу именно им.

Но перейдем к временам не столь отдаленным.

Широко известна "дружба" немцев и французов. Франция стала политически современным государством на несколько столетий раньше феодально раздробленной Германии. Кстати, объединению и модернизации Германии немало поспособствовал Наполеон. Между Францией и германскими государствами с переменным успехом велись войны до 1871 года, но французы косо смотрят на немцев, а немцы на французов до наших дней.


В предыдущем поколении теннисистов было два замечательных игрока: Томми Хаас и Арно Клеман. Немец и соответственно француз. Хаас жил во Флориде и к тому времени получил гражданство США, а Клеман жил в Швейцарии, но все время проводил тоже во Флориде. И Томми, и Арно были очень вежливыми, воспитанными и справедливыми игроками, когда играли против кого угодно, кроме немцев и французов. Смотреть матчи между Томми и Арно было сплошным удовольствием. Дело было до введения электронного судейства. Поэтому периодически возникали спорные ситуации. Каждый раз, когда судья принимал решение в пользу одного из них, противник закатывал глаза, потом смотрел на своего тренера, пожимал плечами и усмехаясь махал рукой. Расшифровывалось все очень просто: немец (француз), что от него ждать?

Шведы несколько веков оккупировали Финляндию и по сей день в Финляндии два государственных языка. В это время Финляндия управлялась этническими шведами. Затем Россия отбила Финляндию у шведов и была вынуждена предоставить ей определенную автономию. Справедливости ради надо сказать, что во время Зимней (мы называли ее Финской) войны шведские добровольцы помогали финам.

Советский Союз провозгласил равенство всех народов. Были ли народы СССР равны на самом деле?

Помню в начале 80-х приехал в Ашхабад и обратил внимание, что все чиновники и большинство преподавателей университета были азербайджанцами. Мало того, "за рюмкой чая" один из преподавателей (туркмен) пожаловался мне, что туркмену трудно пробиться в Туркменистане.

В одном из своих рассказов я упоминал моего друга председателя спорткомитета Тырнауза Хизира Мирзоева. По национальности он был балкарцем. Умный, энергичный, пользующийся общим уважением он вполне мог претендовать на должность председателя горисполкома. Когда я спросил его не собирается ли он "двигаться" в этом направлении, он ответил, что эта должность для русского. Я попросил обьяснить и вот что я узнал. В таких многонациональных местах в СССР существовал неписанный, но твердо соблюдаемый порядок. В городе имеются три номенклатурные должности: председатель горсовета, секретарь горкома партии и начальник милиции. Традиционно в Тырнаузе председателем горсовета был русский, секретарем горкома балкарец, а начальником милиции кабардинец. Это ли не торжество равенства? Вдумайтесь, на должность начальника милиции назначался не самый лучший, а самый лучший кабардинец.

Также я упоминал о своем мимолетном знакомстве с татом - горским евреем. Недавно я немного почитал о татах и во что выяснил.

Предки горских евреев пришли предположительно в V веке н. э. из Персии, где они оказались в VIII веке до н. э. Говорят на диалекте татского языка иранской ветви индоевропейской семьи, называемом также горско-еврейским языком (джуури) и относящемся к юго-западной группе еврейско-иранских языков. Также распространены иврит, русский, азербайджанский, английский и другие языки, в диаспоре практически вытеснившие родной язык. Горские евреи отличаются от грузинских евреев как культурно, так и лингвистически.

Та́ты (варианты названий — кавказские персы, закавказские персы) — иранский этнос, проживающий в Азербайджане и России (преимущественно на юге Дагестана). Варианты самоназваний (в зависимости от региона) — тати, парсы, даглы, лохиджихон. Говорят на татском языке, относящемся наряду с фарси, дари и таджикским к юго-западной группе иранских языков.

Еще в 1888 году И. Ш. Анисимов в работе «Кавказские евреи-горцы» указывая на близость языка горских евреев и языка кавказских персов (татов), сделал вывод о том, что горские евреи являются представителями «иранского племени татов», которое ещё в Иране приняло иудаизм и впоследствии переселилось в Закавказье.

Выводы Анисимова были подхвачены в советское время: в 30-х гг. началось широкое внедрение идеи о «татском» происхождении горских евреев. Усилиями нескольких горских евреев, приближённых к власти, начал раскручиваться ложный тезис о том, что горские евреи — это «иудаизированные» таты, которые ничего общего с евреями не имеют. Из-за негласного притеснения горские евреи сами стали записываться татами.

Это привело к тому, что слова «тат» и «горский еврей» стали синонимами. Ошибочное наименование горских евреев «татами» вошло в исследовательскую литературу в качестве их второго или даже первого названия.

В результате весь тот слой культуры, который при советской власти создавался горскими евреями (литература, театр и т. д.) на горско-еврейском диалекте, именовался «татским» — «татская литература», «татский театр», «татская песня» и т. д., хотя собственно таты не имели к ним никакого отношения.

Более того, сравнение диалекта горских евреев и татского языка и физико-антропологических данных их носителей также полностью исключает их этническое единство.

Описанная выше ситуация относится не только к евреям. Например, на юге Таджикистана расположена Горно-Бадахшанская автономная область. Населена он памирцами. В Российской империи их так и называли. Внешне и по языку они отличаются от таджиков, как русские от монголов. Тем не менее, в СССР их считали таджиками, что памирцев, мягко говоря, не радовало.

Вполне возможно, что такая политика привела бы к полной ассимиляции памирцев, продержись СССР еще 500 лет, но этого не случилось.

Но и отношения больших народов в Средней Азии далеки от "радужных".

Возвращались мы из горного похода по Таджикистану. Ехали на грузовике, водитель которого был украинцем. Я ехал с ним в кабине. Едем и болтаем. По сторонам изредка встречаются люди. Каждый раз водитель говорил: "вот смотри узбек" или "вот смотри таджик". Я спросил его как относятся друг к другу таджики и узбеки. Он усмехнулся и сказал "ненавидят".

С развалом СССР многие русские (точнее русскоязычные) были вынуждены покинуть среднеазиатские республики. Это был очень болезненный процесс, принесший много бед и русским и республикам. Но и во времена СССР все было не так радужно, как показывала советская пропаганда.

Дело было в железнодорожной гостинице (общежитии) в городе Душанбе. В гостинице останавливались работники железной дороги. Там всегда были свободные места и дежурная - русская женщина (она же уборщица, она же кастелянша) разрешила нам с Сергеем занять две кровати. В то время мы были единственными постояльцами и она задержала в комнате "на поболтать". Женщина была очень простой. Естественно, мы спросили как им живется в Таджикистане. Она ответила, что хорошо, т.к зимнего не надо и НАЦИОНАЛЫ свинину не едят, поэтому свинина дешевая. Слово "националы" резануло мне ухо и я стал распрашивать об отношениях русских и таджиков. Выяснилось, что русские практически не общаются с таджиками. То есть, по работе общаются, но не в быту.

Можно продолжить до бесконечности, но и так ясно, что национальный вопрос даже в СССР не разрешился.

Следующий пост я напишу о дружбе народов на примере истории моей семьи.
lev

Осенняя двойка на Кавказе

Спуск с перевала Мырды

Есть на Западном Кавказе перевал с красивым названием Мырды (ударение на последнем слоге). Перевал не сложный, 1А, и ведет из Грузии в Карачаево-Черкесию. Перевал хоженый-перехоженый, т.к. от альплагеря Узункол до него полдня хода. А на вершину Мырды (3А) ходят через перевал. Если идти с севера на юг, выходишь на Военно-Сухумскую дорогу, а с юга на север выходишь в бассейн Кубани.

Весь район относится к Приэльбрусью и во время войны советские войска (альпинисты) бились там с немецкими егерями. На некоторых перевалах по сей день видны остатки блиндажей.

Я вел осеннюю двойку. Перевал мы проходили с юга на север. Подъем на него не запомнился. Запомнился спуск.

Приблизительно в полдень вышли на гребень с которого видна долина реки Мырды и угадывается тропа в альплагерь Узункол. Перекусили и тут тоже с юга приходит еще одна группа. Оказались туристы из Ленинграда. Немного поговорили и начали спуск, а ленинградцы остались "перекусывать".

Спуск с перевала идет сначала по открытому леднику, переходящему в ледопад, который обходится по морене и выводит в цирк, из которого виден и перевал Мырды и пара вершин. Время спуска 45 минут.

На ледник с перевала выход не прост. Дело в том, что между скалой и собственно ледником имеется ранклюфт шириной метра в три. Можно, стоя на перевале увидеть тело ледника. Поэтому для спуска на ледник выходят по камням, расположенным чуть в стороне. Что мы и сделали. До цирка оставалось минут 20. Кто-то из ребят обернулся и увидел, что ленинградцы на перевале машут нам руками, а прислушавшись услышали крики.

Развернулись и очень быстро пошли вверх. На перевале обнаружилось, что один малый решил посмотреть в ранклюфт, оступился и соскользнул вниз. На глубине 3-4 метра его заклинило и выбраться он не может. Пришлось на страховке спуститься к нему, помочь обвязаться второй веревкой и общими усилиями вытащить наверх. Сидючи в ранклюфте он замерз и, хоть и говорил, но идти не мог.

Ура, спасательные работы!

Я вынул из рюкзака все вещи и продукты (их понесли другие ребята), ослабил лямки так, что парень смог сесть мне на спину. Ноги просунул в лямки, а спину ему поддерживал рюкзак. Конечно с таким грузом по камням не побегаешь - можно и упасть. За мной шли двое ребят и держали меня на страховке. А передо мной еще один, который выбирал дорогу. Точнее куда мне ставить ноги.

Дошли до цирка и тут нас догоняют два альпиниста, которые ходили на одну из вершин. Поинтересовались не нужна ли помощь, но нас было человек 20. Альпинисты побежали в лагерь и обещали выслать врача. А мы продолжили нашу процессию. Дальше спуск проходил по каменистым осыпям. Хорошая тропа, но круто. Вдруг парень попросил остановиться, а то, как он сказал, мочевой пузырь извергнется. Наконец, через два часа, мы вышли на относительно горизонтальную дорогу. Дело пошло легче. А тут из-за пригорка вышла группа с носилками. Во главе была врач. Она осмотрела малого и вынесла вердикт "жить будет, любить два месяца не сможет". А серьезно сказала, что у него нервный шок, который скоро пройдет.

Они увидели, что мы справляемся с транспортировкой и пошли вниз. Перед уходом попросили нас зайти к начальнику лагеря. Еще час и несколько стометровых спусков и мы оказались в болоте. Дело в том, что Мырды на местном языке и есть болото. Там тоже была тропа и следуя ей мы вышли к Узунколу.

Вдруг паренек сказал, что он уже достаточно окреп и наверное сможет идти сам. И правда пошел.

Начальником Лагеря был мастер спорта Павел Павлович Захаров. Он был сыном легендарного альпиниста, участника водружения советского знамени на оккупированный немцами Эльбрус.

Пал Пал (так его звали все) поблагодарил нас и предложил пообедать в лагерной столовой. Но мы разбили палатки вместе с ленинградцами и там нас ждали с обедом или ужином.

Баксанское ущелье

Ленинградцы остались отдыхать, а мы утром пошли в альплагерь и нашли грузовик, который спустил нас к началу ущелья, ведущего к перевалу Хотю-Тау. Мало того, водитель довез нас до коша в этом ущелье, т.е. до конца автомобильной дороги. Мы зашли в кош и купили овечьего сыра. Хозяин предложил утром взять двух осликов для перевозки рюкзаков. Всю ночь спали под лай собак и блеяние овец.

С нами пошел сын хозяина, мальчик лет 12-ти. Ослов надо было подгонять. У меня поначалу рука не поднималась бить животное древком ледоруба. Но делать было нечего и я решил компенсировать жестокость сахаром. Ослики благодарно приняли "кормежку".

Так с помощью осликов дошли до предперевального взлета Хотю-Тау. Тут ослики остановились, а мальчик нам сказал, что они дальше не пойдут. И на том спасибо. Я дал мальчику два значка: один Москва с Университетом и один очень редкий значок метростроевца. На подходе к перевалу видны остатки блиндажей. Судя по расположению, немецких блиндажей.

Ослики сэкономили нам часа два и мы пошли в сторону станции канатной дороги Мир. Станция хорошо видна с перевала. Там надо пересечь ледовое плато и подняться на небольшой гребень. В принципе можно было спуститься к поляне Азау "ногами", но уж больно не хотелось сбрасывать полтора километра пешком, когда рядом есть канатка. Часа в 4 были на поляне Азау. Там гостиница и много больших палаток, одну из которых нам разрешили занять.

Тырнауз

На следующий день группа осталась отдыхать на Азау, а я поехал на автобусе в Тырнауз, город, расположенный в часе езды на автобусе. У меня там жил друг, замечательный человек Хизир Мирзоев. Он был председателем спорткомитета Тырнауза, мастером спорта по классической борьбе. Я вез из Москвы его жене, Зое, зимние сапоги. В Тырнаузе их нельзя было купить. В автобусе ко мне подошло несколько человек, спрашивая не на продажу ли я везу сапоги. Узнав, что это для Мирзоева, немедленно отставали.

Хизира и Зои дома не было. Они были у родителей. Я оставил сапоги их дочке и вернулся на Азау. Вечером приехал Хизир и пригласил нас совершить экскурсию на Тырнаузский горно-обогатительный комбинат.

Утром произошло непредвиденное: меня в колено ужалила оса или пчела. Колено стало потихоньку опухать. Но, тем не менее, мы поехали в Тырнауз. Комбинат поразил своими масштабами. Из Тырнауза поехали на комбинат, расположенный на горе. Там вход в шахты и там стоят дробильни руды.

Мы ехали в кабине Краза. Вдруг "далеко внизу", казалось под колесами Краза, увидели Жигуль. Он выглядел очень маленьким. А рядом с нами шли карьерные грузовики, в сравнении с которыми Краз выглядел как Жигуль в сравнении Кразом. Пообедали в комбинатовской столовой и поехал вниз. А колено продолжало пухнуть. Хизир, увидев это, отвел меня в комбинатовскую поликлинику, где врач дал мне пару таблеток "Димедрола" и сказал, что к утру пройдет.

Сейчас комбинат и город заброшены, хотя при небольших инвестициях он может стать центром отдыха Европы, а может и мира.

Донгузорун

Следующий перевал был Донгузорун. На автобусе мы приехали до гостинцы Чегет. Димедрол подействовал. Нет, опухоль пока не спала, но я стоя спал. Пошли наверх. Через час я почувствовал, что идти не могу. Попросил ребят найти место для стоянки, а сам присел на камень и мгновенно заснул. Проходившая мимо женщина спросила не нужна ли помощь. Еле дотащился до палатки и лег спать. Ребята сготовили ужин, но есть я не смог. Утром проснулся колено было в норме.

Тут произошло непредвиденное. Один из участников заболел. Т.е. заболел по нашей глупости.

В горах, для ускорения акклиматизации, иногда принимают Мелатонин. 90% людей переносят его хорошо и действительно быстрее акклиматизируются. А у Якова Мелатонин вызвал медикаментозную желтуху. Т.е. мы не знали, что медикаментозную, видели просто желтуху. Поэтому он с женой решили пойти назад в Баксанское ущелье и поехать в Пятигорск, а оттуда в Москву.

Итак, потерявши бойца, мы вышли в направлении перевала. "Штурмуем" мы его (идем по тропе) и вдруг нас догоняют два милиционера в форме. Один из них с портфелем. Мы в это время сидели и ели сухофрукты, колбасу, сухари. Предложили милиционерам, но они отказались. Оказалось, что шли они расследовать убийство.

По дороге проходим мимо памятника комсомольцам, погибшим на перевале Донгузорун во время войны. Дело в том, что через этот перевал эвакуировали население. Открывается вид на гору Донгузорунбаши и знаменитый ледник "Семерка". До перевала часов 5 хода, много мест для стоянок. На одной из них мы и "приземлились".

Утром вышли к перевалу. Маршрут осенью не сложный, а весной лавиноопасный, проходит по моренам и снежнику. Единственная неприятность заключается в том, что от солнца снег раскисает и движение затруднено. На перевале были около полудня и за три часа спустились до уровня альпийских лугов. Даже осенью альпийские луга заполнены цветами: ромашками, незабудками, гвоздиками. Причем, растительность зависит от высоты. Начинается с эдельвейсов и кончается зарослями черемши - горного лука. Идешь и маринуешься чесноком. Пришлось пройти еще немного, т.к. у людей от сильнейших ароматов начала болеть голова.

Утром пошли вниз и по дороге несколько раз пришлось вброд переходить небольшие ручьи. Вдруг видим группу, сгрудившуюся у одного такого ручья. Подошли поближе и увидели старых знакомых - ленинградцев. Они пытались перейти ручей по камням, не замочив ноги. Камни скользкие и наверняка либо вывихнешь ногу, либо упадешь и ударишься. Однако, идея перехода в ботинках им тоже не нравилась. Пришлось переводить чуть-ли не силой.

Далее мы спустились до дороги, сели на автобус, доехали до Зугдиди и на другом автобусе приехали в Сухуми.

Сухуми

В те годы в Сухуми действовала "турбаза" для "дикарей". Большая площадка и много мест для палаток. Есть туалеты и умывальники. До моря 100 метров, а до центра 20 минут на автобусе. Плата была чисто номинальная. Приходим мы туда, а нас встречают Яков с женой. Вроде он почувствовал себя несколько лучше. А глаза по-прежнему желтые.

Мы с ним собрались и поехали в Республиканскую Клиническую больницу. Там нас немедленно отправили в инфекционное отделение. Диагноз - желтуха. Если бы я его оставил в сухумской больнице, он бы там сгинул. Единственным врачом, который понял мои рассказы о Мелатонине, оказался главврач. Он сказал, что редко, но бывает и разрешил ехать домой, в Москву. А так, особо оттуда не уйдешь. Охраняет милиция.

Пока крутились в больнице стемнело. Поехали на нашу стоянку, но по дороге зашли в небольшой ресторан, т.к. не ели с утра. В ресторане нам дали стандартный набор - цыпленок табака. Сидим жуем. За соседним столиком сидят двое абхазцев средних лет. Сидят, скучают... Вдруг оживились. В ресторан вошли две молодые женщины. Сели за столик и ждут. Разговаривают на немецком языке. Абхазцы практически жестами пригласили их за свой столик. А о чем и как говорить, когда те не понимают по-русски, а эти по-немецки? Яков сказал, что ничего у абхазцев не получится. Один из мужиков, видимо от отчаяния, запел "Дойчланд, дойчланд юбер алес". Немок как ветром сдуло.

У Якова с женой были билеты на следующий день. А мы остались немного покупаться в море. То есть все должны были ехать еще через день, а я через три дня. Но мне стало грустно сидеть одному и я сдал свои билеты, намереваясь поехать вместе со всеми. Сдал, а купить на более ранний срок не смог. Стою у кассы и прикидываю как буду до Москвы добираться на попутках и электричках. Вдруг к кассе подходит одна из девочек из ленинградской группы. Она узнала героя-спасателя. Ее подруга должна была срочно вернуться в Ленинград и вылетела на самолете. У нее был билет в двухместное купе СВ. Короче, Москву я проехал, вышел в Ленинграде, полдня побродил по городу и ночным поездом вернулся домой.

PS.
Яков, которого я "отравил", полностью оправился и стал довольно известным туристом/альпинистом. В Союзе на его счету были восхождения на Пик Ленина и Пик Корженевской (оба семитысячники). В конце 80-х он уехал в Израиль, но и там продолжал "шастать по горам". В частности, он был членом израильской спасательной команды в Непале (на Эвересте) после землетрясения, приключившегося 4-5 лет назад.
lev

Поход выходного дня.

К горным походам надо готовиться зимой. Подготовка включала разработку маршрута и физическую подготовку. Сейчас я расскажу о физической подготовке.

Весной и осенью я бегал по утрам 3-5 км. Старался каждый день, а получалось реже. Зимой в Москве, естественно, лыжи. Пока жил в центре покататься перед работой было затруднительно. Затем меня переселили на окраину и буквально в полукилометре от дома начиналась вполне нормальная лыжня. Она шла по небольшому леску, по полю и приводила к кольцевой дороге, за которой начинался лес. Для утренних пробежек было достаточно сделать два круга внутри кольцевой. Это было 5-7 км. Но были еще субботы с воскресеньями. В субботу мы собирались группой и ехали за город. Цель была пройти километров 50 или больше. Практически это означало, что ты отъезжаешь от Москвы, например, по Казанскому направлению и едешь на лыжах до Ленинградской дороги, а иногда и до следующей, Савеловской. Южные направления были в то время заселены гораздо гуще, поэтому чаще всего мы тренировались в северном секторе.

Мы выделяли на поход целый день. Все-таки 50 км. минимум. Встречались на станции начала маршрута около восьми. Иногда случались курьезы.

Полдевятого, холодно, ветрено и еще не до конца расcвело. От станции переходим железную дорогу по мосту. Идем и обсуждаем маршрут. Навстречу идет женщина средних лет и про себя зло бормочет: "На лыжах идут кататься, а мне на ферму". Вообще ничего удивительного. Жители курортных городов, наблюдая отдыхающих, часто думают, что все остальные (кроме них) только то и делают, что отдыхают и тратят деньги, которых у них слишком много.

В тот год у нас в компании были представители всех слоев и прослоек советского общества: милиционер, кондитер фабрики "Красный Октябрь", токарь-инструментальщик и даже зоотехник. Зоотехником была девушка, закончившая академию Тимирязева и работавшая на ВДНХ в павильоне "Животноводство". Коровы, есть коровы... Там и доярки работали.

Вот эта девушка, услышав бормотания местного населения, развернулась и крикнула: "Кто это на ферму ходит к девяти? В пять утра надо! Вы уже домой должны идти."

Но один раз мы чуть не попали под артобстрел.

В Подмосковье, несмотря на равнинный характер местности, есть несколько водопадов. Самый известный святой источник "Гремячий водопад". Он расположен в Загорском (Сергиево-Посадском) районе и по легенде появился благодаря молитве Сергея Радонежского. Ну, легенда, она и есть легенда. Но посмотреть было занятно.

На электричке доехали до необходимой станции за Загорском, стали на лыжи и пошли к водопадам. Километров через пять подошли к ним. Действительно водопад! Там равнина, упирается в очень крутой каменистый сброс, почти отвесный. Сверху несколькими струями падает вода. В стороне расположены купальни. По той же легенде каждая струя помогает при определенной болезни. В те годы там народа не было, а сейчас из-за ажиотажного спроса построены гостиницы. Поэтому сейчас там много "страждущих".

Водопад "падает" круглогодично, причем температура воды постоянная - шесть градусов. По деревянной лестнице, расположенной слева от водопадов, поднимаешься наверх. А наверху видишь громадное поле-луг-болото. Мы были там зимой, все засыпано снегом, и понять характер этого поля было невозможно. Я полагаю, что это заболоченный луг. Зимой, в солнечные дни, снег слегка подтаивает, и вода уходит вниз. А там вода стекает, образуя водопады. А летом - родники на болоте.

Полюбовались и пошли дальше. Пересекли поле и вошли в лес. Идем по просеке, по приличной лыжне. Через несколько километров справа от просеки появляется добротный забор из колючей проволоки. И еще через пару километров просека "уходит за забор". Находим место, где можно пролезть и оказываемся на укатанной дороге. Катим дальше вдоль забора.

Вдруг навстречу нам едет колесный бронетранспортер. Откуда он появился - непонятно. Останавливаемся. Из БТ выходит мужик с автоматом.
- Что вы здесь делаете?
- Катаемся на лыжах.
- Как вы здесь оказались?
- Шли по просеке, она кончился и мы перебрались через забор.
- Где?
- Километра 3 назад.
- Вы знаете, что здесь запретная зона?
- ??? На карте ее нет.
- Мы должны вас задержать и выяснить место прописки, место работы и т.п. Следуйте по дороге, а мы поедем за вами.

В полукилометре увидели небольшой домик. Нас уже встречали. Потребовали предъявить документы. Какие документы в походе выходного дня в Подмосковье? Нет документов, значит придется задержаться до понедельника. Дело было в субботу, приблизительно в полдень.

Наш милиционер светиться перед начальством не захотел (я его понимаю). А мне, почему бы не засветиться. Я спросил есть ли у них московский телефон. Такой имелся. Предложил им позвонить в мое районное отделение милиции и поговорить с зам. начальника майором Александром Петровым (он был моим соседом по лестничной клетке и я точно знал, что сегодня был дежурным по отделению).

Как я понимаю, офицеру очень не хотелось нас задерживать. Действительно, задержишь 10 человек. Их надо кормить, разместить и т.п. А вдруг кто-нибудь заболеет? Поэтому он позвонил. К счастью Саша был на месте и связь была хорошей. Офицер дал мне трубку и Саша подтвердил, что опознал меня по голосу. Правда, сыграл "комиссара Мегре" и спросил что я ему дал позавчера. Офицер слышал одну сторону разговора и, видимо, очень удивился, когда я сказал "банку огурцов". Охранники вывели нас к воротам в заборе, а за воротами была просека.

Вечером были дома. Я зашел к Саше и он спросил знаю ли я куда мы забрели? Оказалось это был танковый полигон. Иногда там бывают стрельбы.
lev

Пообщался с КГБ. Окончание.

На начало

Вечером Олег ждал меня на Каширке. Мы поздоровались и я передал ему коробок с микросхемами. Олегу надо было зайти к знакомому в больницу, а я поехал домой.

Через пару дней утром мне звонят и вежливый голос сообщает, что со мной хотят поговорить в Комитете Государственной Безопасности. Спрашивают когда мне будет удобно. Я ответил, что в любое время, например, сегодня. Очень хорошо, говорят. Подъезжайте к нам по такому адресу, позвоните в звонок на двери подъезда и не забудьте взять паспорт. Адрес - один из переулков около Дзержинской площади.

Во всех нас, людях нашего поколения, есть генетическая боязнь таких звонков. Ну, думаю, влип. Перебираю свои грехи и не вижу ничего, что могло заинтересовать Органы.

Через час был в указанном месте. Это оказался капитальный дом старой постройки, который выглядел жилым. Позвонил и дверь открылась. Предъявил паспорт. Охранник ввел меня в небольшую приемную: стол с телефоном, за ним работник, и несколько стульев по стенкам. Сказал подождать.

Действительно, через пару минут вышел человек в черном костюме и не называя фамилии, только по имени и отчеству, предложил следовать за ним. Он привел меня в спартански обставленный кабинет, единственным украшением которого был портрет Дзержинского. За столом сидел мужик, естественно, в черном костюме, белой рубашке и галстуке. Представился и предложил курить. Я ответил, что воспользуюсь его предложением позже, если разговор затянется.

Он сразу начал по делу.
- Вы знакомы с Олегом Петровичем Буруновым (фамилию я изменил).
- Да, конечно, это мой однокурсник.

Я решил, что они владеют информацией, поэтому отвечать надо правдиво, не подставляя себя и других.

- Когда Вы последний раз общались с ним?
- Недавно. Пару дней тому назад.
- А где?
- На станции метро Каширская.
- Зачем Вы встречались?
- Олег Петрович отвечает за работу вычислительного центра. У него вышла из строя одна микросхема американского производства и он попросил меня найти советский аналог. Машины должны работать!
- А до этого когда Вы с ним встречались?
- Точно не помню, но с месяц назад.
- Для чего?
- Олег принес мне книгу почитать?
- Какую книгу?
- Вам не понравится, но это была "Доктор Живаго".
- А еще какие книги он Вам давал читать?
- Разные.
- Давал ли он Вам читать книги Солженицина.
- Да.
- Ну и как?

Это, как я понял, был ключевой вопрос.

- Да, никак. Все, написанное Солженициным, есть художественное изложение доклада Хрущева на ХХ съезде партии. Это история, а ошибки исправлены и теперь нарушений законности нет. Я вообще считаю, что Солженицина надо было опубликовать в СССР. Пусть все читают. А то, слухи "громче" значимости его произведений.
- Вы так считаете?
- Да, я так считаю. Кстати, Олег Петрович разделяет мою точку зрения.
- А Олег Петрович не пытался у Вас узнать чем Вы занимаетесь.
- Конечно нет! Он прекрасно знает, что я ему не сказал бы. Да и зачем ему это могло понадобиться? У нас издаются Труды Института. Они на открытом доступе в ГПНТБ (Государственная публичная научно-техническая библиотека). Бери и читай. Его технического образования достаточно, чтобы из них понять чем занимается Институт.
- Скажите, а Вы не хотели бы работать у нас?

К такому я был не готов. Надо было отбояриваться, но так, чтобы не наговорить лишнего.

- Спасибо за предложение, но у меня очень интересная работа и мне кажется, что я на своем месте.
- Спасибо за откровенный разговор. До свиданья.
- Я могу передать содержание разговора Олегу Петровичу?
- Мы сами с ним поговорим, но скажу Вам, что Вы ему помогли.
- Я ему не помогал и изложил правду. До свидания.

Я думал позвонить - не позвонить? Пока думал позвонил Олег и поблагодарил за хорошие отзывы. Он остался работать в кремлевке, а потом женился и уехал в Ленинград. Связь потерялась.

NB.
В беседе с офицером КГБ я "сделал морду ящиком" и притворился, что не понимаю опасности гластности для строя. Мне уже тогда было ясно, что публикацией Солженицина и Пастернака они не отделаются, что за ними пойдут Замятин и Шаламов, что народ не остановится на "разрешили говорить", что закончится все развалом Союза. Жизнь показала, что я был прав.

На начало
lev

Пообщался с КГБ

На окончание

По окончании физтеха я начал работать в базовом институте. в котором проходил практику. На физтехе у меня был приятель, Олег, который учился в параллельной группе. Олег был из Горького. Отца у него не было, мать продолжала жить в Горьком. Возвращаться на родину он не хотел. И жениться "на квартире" не хотел. Как-то вечером он мне позвонил и попросил "аудиенции".

Слегка выпили и Олег стал жаловаться на обстоятельства. Короче, попросил он помочь найти ему работу с пропиской. В то время в Москве это было не просто. Обещал подумать, хотя не очень обнадеживал. Судите сами, я вчерашний студент, без существенных связей в Москве... Помощь пришла с неожиданного направления.

Мы каждый день водили дочку в ясли и шли оттуда к метро. Естественно, мы были не одиноки. Родители других детей перемещались по Москве подобным образом. Через несколько дней все перезнакомились. Действительно, не идти же рядом молча. Однажды один из родителей рассказал мне, что работает в Витаминном Институте (ВНИВИ) Академии Медицинских Наук. Узнав, что я занимаюсь компьютерами, поведал, что им поставили машину (чешскую или польскую, не помню) и они ищут специалиста для ее обслуживания. Зарплата небольшая, но могут взять без прописки. Тут у меня щелкнуло - Олег! Я взял номер телефона и попросил придержать должность на пару дней.

Осталось найти Олега. Некоторое время он жил в физтеховском общежитии. В принципе это разрешалось. Выпускники по разрешению ректората могли некоторое время жить там. Я попробовал позвонить в общагу и выяснил, что Олег съехал в неизвестном направлении. Связи с однокурсниками были еще сильны и я за час непрерывных звонков нашел Олега на квартире нашего общего знакомого. Он очень обрадовался, а через два дня явился ко мне выпивкой отметить начало его службы.

Потом мы в течении нескольких лет были заняты своими делами. Тем временем у Олега умерла мать и он обменял квартиру в Горьком на комнату в центре Москвы. На новоселье пригласил нас с женой. Выяснилось, что он по прежнему работает в Витаминном институте, но теперь ищет лучшую работу. Действительно, платили ему смешную зарплату. И мы вновь расстались на пару лет. А потом дом в центре забрали на реконструкцию и Олегу дали квартиру в Орехове, невдалеке от меня.

Между тем Олег познакомился с "диссидентами". Иногда он приносил тамиздат: Солженицина, Набокова, Вадимова и т.п. До сих пор помню эти тоненькие книжки, изданные на рисовой бумаге (600 страниц толщиной в 1 см.). Книги давались на ночь, максимум два дня. Когда вся эта литература стала доступной в годы перестройки, для меня в ней не было ничего нового.

Тем временем Олег нашел новую работу и стал трудиться в Центральной Клинической Больнице (читай Кремлевке). Занимался примерно тем же. Однажды он позвонил мне и сказал, что у него "вылетела" микросхема, а замены найти не может. Он дал мне номер из каталога Texas Instruments и попросил найти советский аналог.

Наша электронная промышленность к этому моменту уже содрала эту серию микросхем, но еще не начала ее выпускать. Однако, наш институт получил опытную партию. Предполагалось, что мы ее испытаем. Испытаниями занимался мой друг. Я зашел к нему и попросил пару микросхем, предварительно описав ситуацию. Поскольку в партии было около 500 штук, потерю двух бойцов отряд просто не заметил. Микросхемы положил в с спичечный коробок.

А как же учет, спросите Вы? А так:
1. институт покупает некоторое количество микросхем и они поступают на баланс института.
2. лаборатория берет из закромов института микросхемы и они переходят на баланс лаборатории,
3. инженер берет для работы микросхемы и они списываются, как использованные в аппаратуре. Т.е. списываются в момент получения.

Позвонил Олегу и договорились встретиться вечером в метро, на Каширке.

Окончание следует.
На окончание
lev

Весенняя пятерка на Кавказе. Часть 10

Москва. Институт..

Прилетел я в Москву в пятницу вечером. Провел в кругу семьи субботу и воскресенье и в понедельник пошел на работу. Поскольку в походе мы вставали рано, я и в Москве встал около полшестого утра. Покрутился дома и поехал в Институт.

На проходной вахтер, выдавая пропуск (до сих пор помню номер), сказал, что меня искали.
- Кто?
- Все.

Пошел в свою комнату и пока шел туда все, встречавшиеся по дороге, сообщали примерно тоже самое. Чувствую, что нечто нехорошее случилось. А что? Наверное что-то с программой вычисления мощности, которую я описал в первой части! Время около 6-30. Зашел к операторам. Они обычно начинали в 9 утра, но их начальница начинала раньше. Она мне и сообщила, что вся документация неверная.

Какого ...? Уезжал была верная. Посмотрел на распечатки и все понял. Везде токи были от 999999 до 0.000001 ампер. Речь шла о микросхемах. Какие там мегаамперы?!!! И документы подписаны всеми кроме одного зав. сектором. Т.е. 10 человек подмахнули эту херню не глядя!

Если вы помните, я писал, что время подготовки одного документа было минут 15-20. Отлаживал я по существу формат документа. Поэтому вместо чтения из архива я создал в памяти некую структуру имитирующую результат чтения. А строку, которая вызывала подпрограмму чтения, закомментировал. Предполагалось, что я ее "раскомментирую" перед записью на ленту.

Посмотрел в программу и обнаружил, что я ее действительно раскомментировал, а закомментировать имитатор забыл. В результате машина читала из архива, а затем забивала результат чтения результатами имитации. И выглядело все правильно: машина жужжала минут 15 (как и должно было быть) и печатала документ.

Поправить было делом 3 секунд. Около семи я пришел к начальнице операторов и сказал, что все готово, давай заберем машину (майнфрейм) и перевыпустим всю документацию. Машину надо было забирать в индивидуальное пользование из-за печатных устройств. Для печати требовалась специальная бумага и никаких "чужих" распечаток между двумя "моими" распечатками (из-за выравнивания страниц).

Как оказалось, для отладки я выбрал наихудшую схему. Все остальные читались от одной до трех минут. Стоим с начальницей и смотрим в АЦПУ. Все отлично! Оттащили стопку бумаги в комнату операторов и они набросились на нее. Обещали, что все будет готово - проверенно и подшито через час.

Полдевятого я вернулся в свою комнату. Телефон разрывался. Это звонила секретарша главного инженера. Я спустился к нему и доложил о причинах. Детали его не интересовали, но он обрадовался узнав, что все готово. Обрадовался, но чувствовалась некая "задняя мысль". Только вернулся в комнату, опять звонок. Секретарша директора. С ним поговорил по телефону. Он мне объяснил, что нужно все сделать сегодня и сегодня сдать в министерство. "Если успеете, выпишу премию". Я ответил, что мне премию давать не за что, т.к. я накосячил. А операторам за ударный труд хорошо бы. Только повесил трубку, заходит завлаб. По быстрому описал ему ситуацию и попросил помочь с подписями.

Дело в том, что правильно подписать такой документ - целая наука. Подписи должны накладываться в определенном порядке. Например, отдел документации. Сначала подписывает инженер, а потом начальник отдела. Я попросил завлаба позвонить всем "подписантам", чтобы они были готовы.

Побежал к операторам. Они как раз заканчивали проверку и оформление. Мы погрузили 48 папок на тележку и поехали собирать подписи. Все были на местах. Последним был зав. сектором, который поймал ошибку. Он посмотрел и буркнул "Все правильно. С этого и надо было начинать".

Начальница операторов сказала, что ни разу им не удавалось собрать все подписи меньше чем за неделю. А тут два часа!

Я никогда не был в министерстве и решил поехать туда вместе с Сашей, начальником технического отдела. Сдача прошла очень просто. Они сверили номера документов, и расписались на акте приемки. А мы с Сашей пообедали в министерской столовой. Ничего особенного.

"Задняя мысль" главного инженера.

Прошло несколько месяцев и на одном из, как сейчас говорят, корпоративов, главный инженер признался мне, что он поспорил с директором и моим завлабом. Он поставил на то, что я либо не появлюсь, либо не успею, но очень рад, что проиграл.

Конец.
lev

Весенняя пятерка на Кавказе. Часть 9

Зугдиди-Адлер..

От Местии до Зугдиди доехали на "такси". В Зугдиди шел проливной дождь и вокзал был закрыт. Мы выгрузились и спрятались под небольшим навесом. К нам подъехала милицейская машина. Милиционеры спросили что мы здесь делаем. Мы объяснили, что у нас на завтра билеты из Сухуми и нам надо туда добраться. Они сказали, что это возможно, т.к. через час идет скорый поезд Тбилиси-Адлер, который проходит через Сухуми.

У нас осталась канистра бензина (литров 10). Я спросил где ее можно опустошить. не вызвав подозрений в организации пожара. Вдруг милиционер сказал: "Отдайте ее нам. За канистру мы заплатим 3 рубля". Итак, избавившись от бензина, ждем.

Поезд подошел по расписанию и мы влезли в первый попавшийся вагон. Первый попавшийся вагон оказался СВ. Естественно, мы не претендовали на места и договорились с проводником, что мы тихонечко посидим в тамбуре. Он взял по 3 рубля с носа и сказал: "Сидите, только тихо".

Мы взяли ведро чая. Проводник посмотрел, что люди серьезные, и разрешил нам посидеть в коридоре. Ребята слегка отогрелись и от тепла расслабились. Довольно шумно стали делиться опытом изготовления альпинистского снаряжения из "подручных" материалов. Серьезную дискуссию вызвал вопрос из какой стали лучше делать кошки. СТ-30 или С-40? Закаливаеся СТ-30 или нет? Вдруг из одного купе выглядывает женщина лет 40-50 и говорит: "Ребята! Я главный инженер Руставского металлургического завода. СТ-30 не закаливается. А теперь дайте поспать."

Утром были в Сухуми. Все вышли. А Борис летел самолетом из Адлера. Я подумал и попросил ребят сдать мой билет и тоже лететь. Борис обещал взять мне по военной броне. Оказалось, что он был офицером СА.

В адлеровском аэропорту Борис сунулся в военную кассу и единственное, что ему предложили был билет до Воронежа. Меня он и устроил бы, но время полета было 18 часов. Этот самолет летел зигзагом и садился везде! Вдруг к нам подходит какой-то мужик и говорит, что у него есть один билет до Москвы. Только билета нет, а он может меня вписать в групповой билет. Как оказалось, это был тренер молодежной сборной "Крыльев Советов" по стрельбе из лука. Борис объяснил мне, что это нормальная подработка тренеров. Выписывают групповой билет на 12 человек, летят 10, а два продают.

Через два с половиной часа был в Домодедово. Поход закончен, но...

Продолжение следует..
lev

Весенняя пятерка на Кавказе. Часть 8

Второе кольцо..

Во втором кольце планировалось пройти два перевала: Местийский (2А) и Шхельдинский (3А).

Мы подошли под Местийский вечером. Поставили лагерь на снегу и легли спать, рассчитывая выйти рано утром. Проснулись часов в пять. Собрались по быстрому и пошли вверх. Очень много снега. Настолько много, что не понятно, где морена, где ледник. Поэтому идем в связках, но никто не проваливался. Через несколько часов вышли на нижние Местийские ночевки. Это несколько площадок, расположенных на гребне морены. Было очевидно, что в этот день можно взойти на перевал, но спуститься мы не успеем. Поэтому разбили лагерь. Приготовили ужин и валялись весь день в палатках. Договорились, что никто не выходит за пределы лагеря, т.к. мы не знали где кончается морена и начинается ледник. Тузик, получив свою долю и свернувшись клубком, пристроился на снегу за нашей палаткой. Дело в том, что я пришил к палатке, сделанный из парашютного капрона, полог. От дождя он, конечно, не предохранял, но от снега и ветра предохранял. Вот там Тузик и устроился.

Я упоминал, что весеннее солнце - огонь. Очки снимать нельзя. Многие мажутся солнцезащитным кремом. А жарко... Поэтому всех тянет снять штормовку, что я и делал. Но у меня была футболка с длинными рукавами. Одна девушка последовала моему примеру и разделась. Однако, она была в тенниске с короткими рукавами. В итоге за час "сожгла" руки. Не до пузырей, конечно, но кожа стала красной и "горела".

В армии Борис прошел курс подготовки мед. инструкторов и был назначен "врачом". Он отстранил всех и, как хирург в операционной, потребовал спирт и тампон. Если помните, я писал, что при подготовке разлил два литра спирта в две фляжки. Одну мы взяли с собой на первое кольцо, а вторую оставили в заброске. Первую мы пронесли все кольцо и потребили с хозяином дома, когда забирали заброску. Итак даем Борису флягу, он ее открывает и палатка заполняется запахом чачи. Эти сваны выпили спирт и налили чачу! На самом деле, как оказалось, это был хороший ход. Чача была приблизительно градусов 60. В самый раз для смазывания ожогов кожи. К нашему изумлению лечение помогло.

Высота ночевки была довольно большая 3100-3200. Ночью было холодно и утром, когда мы встали, солнце еще не осветило склон и наст смерзся. Одно удовольствие идти по снегу не проваливаясь! Продолжили восхождение в связках, держась между ледником и скалами. Местами было круто. Перед перевалом ледник выполаживается, а далее идет очень крутой взлет со снежным карнизом. Сам по себе взлет вполне преодолим, а вот прорубаться через карниз не хотелось. К счастью, невдалеке были разрушенные скалы, выводившие на перевал. Пришлось навесить веревку и идти с верхней страховкой. На этот раз первым шел я и навешивал страховку, а Борис меня страховал (в основном крича "крюк бей!"). Сергей шел последним и снимал крючья.

Спуск с перевала не составил никакого труда и вскоре мы оказались на месте, именуемом Лекзырском Крестом. Там две ветви ледника Лекзыр "сливаются" под прямым углом.

К вечеру погода начала портиться и мы оказались в облаках. Ни снег, ни дождь, а сухой туман. Видимость метров 10.

Поставили палатки. Две палатки тандемом, т.е. вход к входу и накрыли промежуток пологами. А одна палатка отдельно. В тамбуре, между палатками, было удобно готовить не вылезая из спальника. Тузик крутился рядом и был весьма озабочен. Вдруг мы услышали крики. Это упала стоявшая отдельно палатка. Обнаружилось, что Тузик перегрыз капроновые растяжки. Кое-как восстановили и тут рухнула наша палатка. По той же причине! Решили, что он предупреждает нас о неудачно выбранном месте стоянки. А куда денешься? Кругом "молоко". А с другой стороны, по описаниям, место безопасное. Ни лавин, ни камнепадов никогда не было. Утром проснулись - туман еще гуще, но к вечеру распогодилось.

Встали рано и пошли на Шхельдинский перевал. Сначала шли так: мужики попеременно тропили, а девки шли за нами. Поскольку мы пробивали наст, шли по рыхлому снегу почти по пояс в нем. Склона старались не подсекать, чтобы не спустить лавину. Т.е. шли "в лоб". Затем обнаружили, что женщины наст не ломают, т.к. они легче. Выпустили их первыми и они скакали, как козы. А мы шли по пояс в снегу.

Короче, измотались, но в полдень были на перевале. Приличная высота 3700. Задерживаться не стали и спустились на пологий ледник, засыпанный снегом. Здесь слегка отдохнули и пошли вниз. Сначала было просто и шли в связках по центру. Так и вышли к бергшрунгу - широкой трещине, пересекающей ледник от края до края. Мостов не видно. Пришлось искать обход и мы его нашли, выйдя на скалы слева по ходу. Навесили веревки и спустились на второе плато.

В связках доходим до ледопада. Его просто так не пройти. Стоят ледовые башни 10-15 метров в высоту. Попробовали выйти на скалы - слишком сложно. Навесили две веревки в ранклюфте между ледником и скалами. Спускаемся. Опасность лавины и камнепада. Все время приходится смотреть не прилетит-ли чего. Было очевидно, что много снега не прилетит т.к. лавинки там идут постоянно когда солнце разогревает снег на склонах. Т.е. он не скапливается. Камни, скорее всего, тоже проходят над людьми.

И все-таки прилетело! Раздался щелчок и через 10 секунд на нас вывалился "грузовик" снега. Я в это время находился на веревке и буквально прыгнул к скале. Основная масса прошла мимо, но немного меня запорошило. А Наташа была чуть ниже и ее засыпало.

Вообще, при попадании в лавину рекомендуется двигать ногами, имитируя ходьбу на месте. Дело в том, что мокрый снег падая мгновенно смерзается. У меня никаких затруднений в движении не было, но Наташу "вморозило" в снег. Пришлось ее аккуратненько вырубить. К счастью никаких повреждений, кроме легкого испуга.

Тузик тем временем спал наверху. И вот мы все спустились, а он там. Кричим "Тузик, Тузик!". Он спустился по центру ледопада, перепрыгивая с одной башни на другую!

На полдороге к Местии Тузик махнул хвостом и убежал. Видимо, в родную деревню.

Вечером мы были в Местии, а ночью в Зугдиди.

Продолжение следует..